замок
был трёхэтажным, а роста у сил нас было по-больше, чем у любого Дон Кихота. Мы взбирались всё выше и выше, но счётчик над лифтом по-прежнему показывал цифру 2. Гора за окном росла и раздавалась вширь, редкий кустарник на её склонах сменился вначале хвойным лесом, а потом лиственными рощами, как если бы мы не поднимались вверх по направлению к лысой вершине, а спускались вниз, к непролазным истокам. Если так пойдёт - сказал Рыжий - ещё пару пролётов и мы окажемся в погребе. Не-е - неуверено протянула Белая - смотри, счётчик показывает двойку; может это обозначает номер вертикального временного блока по осе Небо-Погреб; два показывало , когда мы начали только подниматься, т.е. на земле. Если Погреб означает прохладное Ареуканское и мешок Гелиорских орехов в качестве закуски, я согласна - ввернула Коричневая. Остальные молча поднимались. Когда через 10 пролётов лестница как обычно изящно обогнула воздушный колодец, вокруг которого замок наматывался как скрипичный ключ вокруг снопа нотных линеек, а гора за окном ещё немножко вознеслась своей невидимой вершиной в небо, оставляя нас, горнолазов, у самого своего подножия, Синий забастовал: вы как знаете, продолжайте в том же духе, старатели фиговы, лосось в небе лучше чем синица в аквариуме, я возвращаюсь. Нам нечего было ему сказать, и он, чтобы не терять момента на лишние разговоры, развернулся и бодро побежал по ступенькам вниз. Мы же, не то от растеряности, не то от внезапно нахлынувшей усталости решили сделать привал. Растелили газету, вытащили батон копчённого зогловека. К еде, правда, никто не притронулся: несъедобным кирпичом колбаса возлежала на статье, описывающей, как все мы имели возможность одновремено прочитать, случай убийства с расчленением, произошедшего примерно в километре от места, где по нашим расчётам находился замок. Предварительное расследование предположило, что убийца искал чёрное, переправляемое жертвой через границы государств третьего мира. Может побежать за ним? - спросила Коричневая. Но никто не встал, включая её саму. Через минуту мы уже опять поднимались, лестница вилась ровными, со срезаными на поворотах, зияющими темнотой квадратами, не огражденными никакими перилами, и казалось, с тонким знанием дела уводила нас в наше будующее. И вдруг старания увенчались результатом. Мы стояли на усыпанной щебнем крыше замка; по квадратному периметру парапета, четыре угла которого были закруглены под стать форме приведшей нас сюда лестнице, лучились маленькие глиняные лампадки - каждая изображала какого-то животного. Рыжий и розовый тут же схватили по огоньку. Рыжий выбрал лису - лежала ближе, а розовый - ежа, свой культовый тотем. Белая, тоже было потянувшись за красиво мерцающей в темноте игрушкой, вдруг резко отдёрнула руку и стала испугано тыкать в окружающий замок пейзаж. Мы не сразу поняли в чём дело. То, что по началу показалось огромными облаками, осевшими под тяжестью ночной росы на простилающийся вокруг замка лес, оказалось перевёрнутыми горами, неуверено покачивающимися на своих вершинах, как великаны, вздумавшие постоять на голове после слишком обильного ужина, их одежды задрались, обнажив раздутые пуповины, к которым испугано жались маленькие холмики великанчиков, по детски припухлых и ещё неопределившихся на предмет того, где будет находиться их вершина: ближе к небу и северным ветрам или ближе к земле и её тёплым серным испарениям. Горы покачивались в такт с миганием пламени в лампадках; их корни, обросшие мхом и заиндевевшие на высокогорном морозе, плясали в отблесках огня как расты Шиваита, замерзшего на вершине Кайласы в попытках научить Уму основам буддизма; там, где должно было находиться отверстие колодца, обрамленного соединяющей нас с настоящим лестницей, темнели силуэты трёх башен: круглой, прямоугольной и трёхугольной.